похоже, процесс над арнольдом мери обещает стать намного интереснее процесса над “организаторами апрельских беспорядков”. хотя, конечно, интересно сравнить действия обвинения в двух случаях.

в деле мери, в отличие от дела “организаторов”, прокурор, похоже, целенаправлено пытается установить наличие у обвиняемого конкретных намерений и провести четкое разграничение между действиями в соответствии с приказом и действиями в соответствии с этими самыми личными намерениями. которые затем, можно было бы классифицировать, как преступные. причем, именно – против человечности. в связи с чем и появляется “геноцид”. защита избранная мери в данном случае не кажется эффективной. привязывая свои намерения к политике коллективизации, мери подспудно подтверждает привязку преступления, в совершении которого его обвиняют, к конкретной, четко идентифицируемой социальной группе. а тем самым подтверждает установку на геноцид.

другой интересный мотив – ссылка на легитимность правительства. тут возникает вопрос интерпретации проявленной им инициативы, помимо исполнения прямых приказов. вопрос не юридический (если правительство было, по мнению мери, легитимным, означает ли это, что инциатива, направленная на претворение в жизнь его политики, не может считаться противозаконной. в отличие от интерпретации обвинения: если правительство было нелегитимным, можно понять исполнение прямых приказов, но любая инициатива сверх этого считается преступной.) вопрос, как это показала арендт в случае с айхманом, этический. и заключается не столько даже в том, что приказы преступного правительства являются преступными, как и их исполнение, а в том, что в случае с тоталитарным правлением не существует легитимной позиции, позволяющей вынести суждение о законности/преступности того или иного приказа. но тут сразу возникают вопросы о возможности судебного решения, подобного тому, что предлагается теперь.

как бы там ни было, позиция, занятая прокурором – что-то о “присущей тоталитарному обществу сталинистской идеологии, которую нельзя воспринимать всерьез”, – в данном случае не проходит.хотя бы уже потому, что мери говорит не об оправдании преступления большим благом, как интерпретирует его слова прокурор, а о совершении меньшего зла во избежание зла большего