надо, все же, прояснить некоторые основные моменты методологии рассмотрения нынешнего кризиса.

сказать по правде, разбирает смех от чтения всевозможных грандиозных стратегий, построенных исключительно на предположениях по части возможных намерений основных действующих лиц. россия собирается то. сша намереваются се. и так до бесконечности. в смысле, до абсурда – до утверждений типа келамовского, что мир спасет истина.

на самом деле, намерений основных участников не знает и не может знать никто. включая самих участников.

при этом я говорю о намерениях. и уж совсем не обсуждаю тех, кто рассуждает о мотивах. намерения, в отличие от мотивов, еще можно надеяться распознать постфактум. исторически. но и это с большой натяжкой. обычная проблема невозможности знать, что на уме у другого в данном случае усугубляется сложностью этого “учрежденческого” ума. мы не знаем и не скоро узнаем (если узнаем вообще), кто и как принимает решения, что и как происходит на пути от принятия решений до их исполнения и т.д. так что все предположения на предмет намерений – не больше чем удобное оружие в пропагандистской тусне.

все, что необходимо для анализа находится на поверхности. то есть, в открытой публичной сфере. однако поскольку именно публичная сфера и претерпевает изменения, считать это необходимое по привычным, доказавшим свою прагматическую полезность, шаблонам, опять же, проблематично.

что остается? смотреть. как говорил виттгенштейн. в надежде на то, что если долго таращиться в бездну, бездна ответит.

при этом надо понять, что и “бездна” находится на поверхности. это то самое “ничто” каждой конкретной ситуации, каждой конкретной игры, которое, будучи названным, становится “правдой” этой ситуации (бадью). при этом называнию мешает вовсе не сокрытость “правды” (“пролетариат” был у всех на виду, но не описывался социальной теорией, пока этого не сделал маркс), а именно ее постоянное забалтывание. постоянные попытки громоздить “пустые означающие”.

“19 век” кагана, например. какой 19 век? 19 век меттерниха и священного союза? 19 век бисмарка и реалполитик, ставший антиподом священного союза? 19 век после бисмарка, с его вышедшим из под контроля балансом сил?

“холодная война”. какая холодная война? основанная на идеологии доктрина сдерживания? основанная на отказе от идеологического противостояния разрядка? попытка синтеза того и другого рейганом?

отстуствие сколько-нибудь внятного понимания этих (и многих других) вопросов позволяют кагану совершать кавалеристские наскоки, типа “и холодная война, и 19 век”. поскольку 19 век для него – это лишь эпизод в постоянной борьбе демократий с автокартиями, борьбе, выигранной по ходу холодной войны. выигранной в том смысле, что автократия теперь переживает кризис легитимности. что и дает надежду демократии…

айбегйопардон! “переживающая кризис легитимности автократия” – это оксюморон. перманентный кризис легитимности – это “нормальное”, рабочее состояние демократии. о чем говорит этот человек?

этот человек, как и многие другие, говорит ни о чем. или сам не знает, о чем говорит. он шаманит.

но точно так же шаманят и основные действующие лица. громоздя “пустые означающие” поверх “бездны”/”правды”.

и на сегодня уже можно разглядеть под этими горами словесного мусора, что именно он скрывает.

“демократию” с однйо стороны. “великие державы” – с другой.

именно эти два понятия подобны сейчас сказочной игле со смертью кaщея, достать которую можно, лишь отправившись туда, не знаю куда, за тем, не знаю, за чем.

если перевести это со сказочного, “демократия” и “великодержавие” являются для каждой из сторон основой их “онтологической безопасности” (гидденс). той безопасности их “я”, за которую они готовы платить безопасностью стратегической. вопрос: чего стоят “демократия” и “великодержавие” соответственно? но это уже – “онтологическое”…